ВИТКОВСКИЙ ПРИНИМАЕТ РЕШЕНИЕ

(1) Камнегорск.
Август 1988 года

        Виктор Сергеевич Витковский не выкручивался, не юлил. Он отдавал себе отчет, что на сей раз испугом не обойдется и теперь вдали от дома у него хватит времени обдумать, как из простого любителя камня алчность превратила его в преступника. И все-таки Витковский был спокоен. У него оставался на руках надежный козырь, подаренный жадным до денег сопляком.

        Третий день встречается Шевченко с бывшим шефом и его «неграми». Дмитриев, как это ребята его называют — Хитрый Митрий?.. Он еще не зашел далеко, ему достаточно будет увещеваний и хорошего отцовского ремня, да и друзья, наверное, помогут, поговорят по-своему. На остальных подростков слова уже не подействуют. Они развращены безнаказанностью и легкими деньгами, с ними надо что-то решать. А вот Витковский…
        Борис Иванович пытается понять Витковского Виктора Сергеевича, 1939 года рождения, русского, уроженца Камнегорска, ныне жителя областного центра.
        Воспитанный в рабочей семье. Виктор Витковский подавал надежды как ведущий инженер КБ. Знание ряда иностранных языков обеспечивало ему доступ к зарубежным первоисточникам. Его возносили как перспективного специалиста, а он вдруг забросил диссертацию и, можно сказать, выбыл из мира науки.
        — Объяснимся, Виктор Сергеевич?
        Витковский недоуменно поднял плечи.
        — На исповедь приглашаете? Так ничего нового я вам, пожалуй, не скажу. Видите, грешен.
        — Мальчишек жаль. Вы им жизнь поломали, теперь они другим ее ломать станут. Еще одного мимоходом согнули, выпрямится ли? По своему подобию воспитываете?
        Виктор Сергеевич возразил:
        — В этом отношении вы заблуждаетесь. Не я сформировал их, они были готовы к такому образу жизни. Да и в злодеи не гожусь. Дал однажды слабинку, вот и сижу перед вами.
        — Слабинка — это коллекционирование драгоценных камней?
        Задержанный вздохнул.
        — Вы же местный, должны знать, что рожденному и Камнегорске трудно противостоять фарту. Его впитываешь с молоком матери. Золото, изумруды, аквамарины, александриты… Куда ни ступи — сокровища; да те же старые отвалы, где мы промышляли… Их надо через сито просеивать или под охраной содержать. Так вот…— Витковский помолчал, собираясь с духом.— Считайте, что я жертва той лихорадки, которой заболевают в местах, подобных Клондайку и Камнегорску. Здесь даже воздух пропитан легендами о старинных кладах. Не доводилось вам, Борис Иванович, слышать про изумруды, зарытые на Большом Створе еще французами?
        — «Анонимная компания»?
        — Она самая. Я ведь пацаном по тайге помотался, отыскивая эти богатства…
        — Поэтому привлекла записка ротмистра Вологжанина?
        — А вы считаете ее мистификацией?
        — Отнюдь. Между прочим, точно установлено, что записка из того времени. Почерк идентичен, мы сверяли с сохранившимися документами, среди них есть и принадлежащие перу управляющего Вологжанина. Впрочем, что из того? Большого значения это уже не имеет.
        — Почему не имеет?— насторожился Виктор Сергеевич.
        — Так ведь, судя по автографу ротмистра, саквояж зарыт где-то на Рассохах, а там, как вам известно, вода колышется.
        Впервые за время беседы Витковский поднял глаза на Шевченко. Смотрел прямо, не мигая, как бы оценивал майора. Затем облегченно выдохнул:
        — Позвольте не согласиться с вами. Как говорится, возможны варианты, вот и ротмистр об этом извещает господина Розерта.
        — Вы о чем, Виктор Сергеевич?— не понял Шевченко.
        — О Рассохах,— уточнил Витковский.— А что вы скажете, если я вам преподнесу клад Вологжанина на блюдечке с голубой каемочкой?
        Начальник ОБХСС изумленно поднял брови.
        — Вы что, серьезно?!
        Минуту-другую Витковский молчал и, словно падая с обрыва в холодную воду, решился.
        — Вологжанин упоминает Рассохи. Так? А теперь откройте мой паспорт и взгляните на графу «место рождения»…
        Шевченко взял в руки документ Виктора Сергеевича и… подпрыгнул на стуле.

(2) Макарово озеро.
Август 1988 года

        Надо ли говорить о том, что нашим героям, в том числе и отважному Димычу, крепко досталось от майора Шевченко.
        Но жизнь продолжалась. И в один, как водится, прекрасный день участники безуспешного розыска вологжанинского саквояжа собрались на Макаровом озере. Все, кроме Митрия, о котором старались не вспоминать, не было и Соловьева; получив из Москвы неутешительный ответ на свое письмо, он сильно огорчился и даже прихворнул от этого.
        Предлагая министерству энергетики на время демонтировать плотину, Павел Васильевич не учел того обстоятельства, что ГРЭС производит за сутки электричества на миллион рублей.
        — Подвел я Соловьева под монастырь,— грустно заметил Макар Андреевич.— Да и ваши каникулы плакали. Ругайте меня, старого, вовлек вас в авантюру.
        Где-то неподалеку северный ветер гнал волны по водохранилищу, кричали чайки, застыли на якорях рыбацкие лодки. Красота немыслимая…
        Дашу так и подмывало утешить старика. Никакого отношения к тайне ротмистра Вологжанина водохранилище не имело, напрасно он расстраивается. Но клятва, которую дали все трое на чердаке, удержала от этого шага. Надо прежде убедиться в том, что Вологжанин захоронил сокровища в старательском поселке. За эти три дня, правда, не удалось найти никаких следов.
        — Вот и все,— вздохнул Макар Андреевич,— Остается уповать на будущее. Может, когда-нибудь и найдется саквояж, кто знает…
        Ребята отвели глаза.
        — Я знаю!— на берег озера вышел Борис Иванович Шевченко. Он был в полной форме, на погонах серебром сверкали майорские звезды.
        — Словом, так, друзья, приглашаю вас в поселок…
        — …Рассохи,— вклинилась неожиданно для себя Даша, нарушив недавнюю клятву.
        Майор был ошарашен этим заявлением не меньше, чем признанием Витковского:
        — Как? Вы и это знаете?!
        Саня хмыкнул: «Ваша школа». Димыч только улыбнулся, он красноречием блистать не стал. А дед Макар, до которого не сразу дошел смысл сказанного, за голову схватился: «Надо же так опростоволоситься! Ну совсем из ума выжил. Мне ли на память жаловаться, а вот поди ж ты… Позор-то какой! Да, пора на покой, пора…»

uzor_200x30Далее: «Тайна белого валуна»
Наверх: «Самоцветы для Парижа»
Назад: «Субботние сцены»