СУББОТНИЕ СЦЕНЫ

(1) Выселки.
Август 1988 года

        В субботу, ближе к полудню, Митрий серой мышкой выскользнул из подъезда и, постоянно озираясь, прячась во дворах, прошмыгнул к автовокзалу.
        Вчера он получил записку, обошлось без уламывания. Выходит, пламенная речуга сыграла свою роль.
        Вручая ему бумажку, Ладыгин строго сказал:
        — А ты не боишься? Если мотобанда узнает, что записка у тебя…
        И он, Митрий, не моргнув глазом, бодро, по-геройски ответил:
        — Скажешь тоже, так я и дался…
        И все-таки приходилось держать ушки на макушке. А вдруг додумаются следить за ним.
        Митрий не знал, что осторожничал напрасно. Тех, кого он опасался встретить, с утра не было в городе. По версии для Бориса Ивановича, они отправились на Макарово озеро, как он того и хотел: будут под присмотром деда Макара.
        Однако, обогнув таежное озеро, ребята устремились к Выселкам.
        И теперь терпеливо ожидали событий, облюбовав местечко для наблюдения в скопище дикой малины на окраине заброшенного старательского поселка.
        Отсюда хорошо просматривалась разбитая лесная дорога. Наверное, она была точно такой же, как во времена ротмистра Вологжанина. Только теперь по ней ездили на современных машинах, а не на лошадях.
        Как на ладони и покосившиеся, полуразрушенные избы Выселок. Наиболее уцелевшая из них выбрела к самой дороге и присела среди бурьяна и здоровенных камней.
        — Сань, а Сань,— беспокоилась Даша,— вдруг они совсем не появятся?
        Саня сердито покосился на нее. Впервые в жизни ему захотелось накричать на Дашу, потому что она прочла его тайную мысль, а эта мысль и ему не давала покоя.
        — Появятся, куда им деться. Им Митрий во как необходим. Как бы наши не опоздали.
        «Наши»— это, каждый понимал, Борис Иванович с милицейской группой.
        — Тише!— прошипел Димыч.— Хватит болтать!— И, точно по его команде, из-за поворота показались мотоциклисты.
        Они приближались. Один из этих круглоголовых, Саня был твердо уверен в этом, сбил Димыча. «Ладно,— стиснул он зубы,— допрыгаетесь…»
        Круто развернувшись у крайней избы, Лысый установил «Яву» на подножку и, смачно сплюнув, взобрался на камень, почерневший от дыма раскладываемых у его подножия кострищ. Он ловким щелчком вышиб из пачки сигарету и, прикурив от зажигалки, затянулся.
        Остальные последовали примеру вожака. Сидели, перебрасывались шуточками, оглядывая дорогу.
        Саня вдруг представил, как их обнаружат, и мурашки холодно забегали по спине. Додумать не успел — к Выселкам рысью приближался Хитрый Митрий, весь распаренный, взмыленный.
        — Смотри, торопится продать подороже,— вырвалось у Даши, и она испуганно прикрыла ладошкой рот.
        Завидев Митрия, парни повеселели, сбились в кружок.
        Хорек, как высокая договаривающаяся сторона, после обмена рукопожатиями спросил:
        — Принес?
        Митрий потянулся в карман, но Хорек остановил его. Записка нужна не ему, важен факт, что она есть.
        В разговор вступил Лысый:
        — Ментов не привел?
        — Не маленький,— осклабился Митрий.— Я же по лесу пробирался.
        — Молодец! А что видел?
        Митрий задумался, переминаясь с ноги на ногу, затем радостно выпалил:
        — На своротке с кирпичного «Жигуль» стоит. Водитель под машиной возится… А так ничего особенного.
        Парни насторожились.
        — Какого цвета машина?
        — Желтого.
        — Номер не приметил: наш или свердловский?
        Хитрый Митрий растерялся.
        — А надо было?
        Так и напрашивался новенький на хорошую плюху, и Лысый едва превозмог желание проучить его.
        — В следующий раз такой ответ не пролезет. Мы тут как в разведке, глаз да уши — основа жизни. Понял?
        Митрий закивал.
        — Набирайся ума-разума. Шеф говорит, что из тебя еще можно человека сделать. А вот твои соратнички… Как там черномазый поживает? Слышали, что нездоров он. Да, не повезло.
        При этих словах Хорек задергался как марионетка, но Лысый так полоснул его взглядом, что тот съежился и притих.
        — Ну, хорош,— подвел первые итоги Лысый.— Пока шеф конспирацию блюдет, мы тебя проинструктируем. Айда!
        Митрий послушно поплелся за ними в избу.

(2) Выселки.
Август 1988 года

        — Спектакль продолжается,— прокомментировал Саня эту сцену.— Акт второй.
        На небольшой скорости подбирался желтый «Жигуль». Автомобиль как автомобиль, но наблюдателям он казался хищным тигром, готовым сейчас наброситься на беззащитную жертву…
        У стоянки мотоциклов водитель тормознул. Это был высокий немолодой человек спортивного вида. Он бережно закрыл дверцу и огляделся. Постоял, попинал нехотя ближнее к нему колесо.
        Потом шеф, а это, без сомнений, был он, направился к дому, где в проеме двери его встречал довольный Лысый, вытянув вперед руку с победно отогнутым большим пальцем.
        К удивлению наблюдателей, Лысый преобразился на глазах, откуда только взялись хорошие манеры — пропустил прибывшего вперед, сделал полупоклон, ничем не напоминая развязного, приблатненного сорвиголову.
        Второй акт развивался без посторонних глаз.
        Шеф, восседая на обрубке бревна, как царь на троне, принимал парад войск камнегорского филиала. Лысый почтительно докладывал, где и сколько найдено зелени. Не требовалось быть знатоком, чтобы догадаться: речь идет о самоцветах.
        В заключение доклада Дылда запустил длинную руку в провал пола и, скривившись, вытянул на свет старую брезентовую рукавицу. Лысый перехватил ее и высыпал перед шефом на промасленную тряпицу недельную добычу.
        Шеф с ходу острым оком произвел отбор. Самый крупный кристалл откинул в сторонку.
        — Брак, одна слюдка. За идиота меня держишь?!
        Лысый устыдился.
        — Прошу прощения, шеф, недоразумение.
        Глава фирмы пересчитал самоцветы и по одному опустил в кожаный кошель, подобный тем, какие носили средневековые купцы. Крепко стянул его горлышко черным шелковым шнурком.
        Добытчики приготовились получить законный, по их мнению, расчет, но шеф не спешил, глядел на них хмуро, спросил недовольно:
        — Здесь все?
        — Все, что попалось…
        — А не темнишь?
        Лысый заволновался:
        — Себе дороже, шеф, кто же у нас товар возьмет?..
        Шеф поморщился, неласково предупредил:
        — Смотри, сынок, смотри…
        Оглядел всех, задержал взгляд на новеньком, так же неторопливо вытащил и бросил Лысому несколько ассигнаций.
        — Можешь не считать… На стольник меньше.
        Физиономия предводителя вытянулась, он что-то порывался сказать, но тут встрял поскучневший Хорек:
        — За что, шеф?
        Шеф буднично, как на производственном совещании, произнес:
        — Хозрасчет, что означает хозяйственный расчет, предполагает каждой сестре по серьге, но по заработанной честным трудом. А ты,— это Хорьку,— помолчал бы, сынок. Как это тебя не замели за наезд на ребенка?
        — Так я… это… попугать,— оправдывался Хорек.
        — И вообще, много себе позволяете, хулиганите, внимание привлекаете. Наша работа интеллигентная по своей сути, а вы так и норовите за решетку. Потому и штрафую, что жалко вас. Еще раз услышу, наш контракт будет разорван, живите на одну стипендию.
        Не ожидавшие накачки, мотоциклисты понурились.

        А в это время на пункте наблюдения произошло ЧП. Исчез Димыч. Даша растерянно озиралась вокруг и вдруг застыла от неожиданности. Саня тоже увидел Димыча, тот взбирался на чердак дома, где проходила тайная встреча, используя выступающие из угла бревна.
        — Куда он?— едва не плакала Даша от досады.— Все испортит! Ох и попадет от майора!
        Саня схватил ее за руку:
        — Что же они опаздывают?!

(3) Выселки.
Август 1988 года

        Они не опаздывали. Борис Иванович и двое его спутников в штатском появились у Выселок ранним утром, когда туман еще не сел, и видели, как окапывались в малиннике нарушители конвенции, как прибыли мотоциклисты.
        В основном обстоятельства не мешали замыслу, и Шевченко не стал прогонять ребят, надеясь на их благоразумие. Но выглядевший тихоней Димыч вынудил его поволноваться. Неосторожное движение, и мальчишка загремит с чердака на все Выселки, лишив оперативников главного преимущества — внезапности.
        Просчитав ситуацию, майор пришел к выводу, что передача изумрудов завершена, и дал команду своим людям.
        В избе между тем продолжалась миролюбивая беседа. Подкидывая на ладони увесистый кошель, шеф внимательно изучал Митрия.
        — А тебя, сынок младшенький, хвалю. Ты слово сдержал, а я свое слово еще скажу. И пусть тебя не мучает совесть. Ну, показывай…
        Митрий без звука достал ветхую записку и протянул шефу. Тот мигом глотнул текст и, ничем не выдав своего изумления, как можно равнодушней сказал:
        — Туфта!
        Митрий не верил своим ушам, но шеф ласково обратился к нему:
        — Стольник устроит?
        — Сколько?— осиплым от неожиданной удачи голосом переспросил Митрий.
        — Ты что, сынок?— удивился шеф.— Стольник — это, по-вашему, десять чириков.
        — Десять чириков…— завороженно протянул отличник учебы и активист школьной стенгазеты.
        — Поладили. А записку верни, я в эти сказки давно не верю. Тебя же поощряю за хватку. Понял, как надо делать деньги? Если понял, у тебя тоже будет «Ява». Хочешь?
        Витковский не закончил свой монолог. Дверь жалобно скрипнула…Sam_str_129
        За Шевченко в избу шагнули оперативники.
        Подростки заметались по избе, Хорек кинулся к оконному проему, но его охладил голос шефа:
        — Ты что, милиции не видел?
        Сам он внешне не изменился и, пользуясь тем, что сидел к вошедшим спиной, избавился от улики — кошель с изумрудами провалился в дыру в прогнившей половице.
        Наступила звучная тишина. Слышалось только хныканье Митрия, он испуганно размазывал обильные слезы кулаком, из которого торчала сотенная купюра.
        — Здравствуйте, Витковский!— голос Шевченко ровен.
        Шеф даже не шелохнулся.
        — Вы, как всегда, не вовремя, Борис Иванович,— наконец отозвался он,— Пришли и вот… У меня, знаете ли, ностальгия развивается. Возраст, что ли? Так и тянет на родину. Свердловск — это большой муравейник, там душе тесно.
        Шевченко поддакнул:
        — И у меня такое же мнение. Порой мысль посещает: самое лучшее место в мире то, где родился. Так о чем же с детишками беседовали, Виктор Сергеевич, если не секрет?
        — Как сказать… О разном. Видите, крюк в матице? Представьте себе, на нем моя колыбель висела. Интересно?
        — Очень интересно,— сказал Шевченко и крикнул в потолок:— Эй, сыщик, спускайся!
        И тотчас в щели потолка посыпалась земля, послышались легкие шаги. Витковского передернуло.
        Когда поднимали половицы, чтобы достать кошель шефа, послышался всхлип.
        Говоря языком милицейского протокола, узнать, кто всхлипнул в минуту изъятия изумрудов, не представляется возможным.

(4) Выселки.
Август 1988 года

        Витковского увозили в город на его же машине. Причем впереди, словно конвой, пылили «Явы», оседланные «сынками», но их маршрут был строго определен — УВД.
        Младшего «сынка» отпустили под честное слово, ну не арестовывать же его в самом деле, и теперь он чесал по лесу, не разбирая дороги.
        — Эх, Митрий!— снова пожалел Димыч. И на этот раз Санька и Даша его не одернули.
        — Ладно, чего уж там,— выступила в роли третейского судьи Даша,— не посадят.
        Саня не поддержал:
        — Достанется ему, будет помнить всю жизнь. Ну что, сыщики, по коням?
        — Подожди, Сань,— голос Димыча непривычно дрогнул.— Хочу вам кое-что показать. Давайте за мной.
        Ничего не объясняя, Димыч стал карабкаться на чердак, ловко цепляясь за еще крепкие бревна.
        Тес, которым был некогда покрыт дом, изрядно по страдал от времени и непогоды. Кое-где обнажились темные ребра стропил, несмотря на то что хозяева когда-то пытались латать зияющие дыры обрезками досок и картона.
        — В чем дело?— строго спросила Даша, не обнаружив ничего такого, что бы привлекло ее внимание.
        — Да вот, взгляните,— Димыч ткнул пальцем в квадратную фанерку, прибитую к кровле.
        — Саня!— позвала Даша.— Тут какие-то иероглифы….
        — Да не иероглифы,— возмутился Димыч,— эта картонка служила крышкой для посылки. Вот и адрес получателя: г.Камнегорск, пос. Рассохи, Вит…
        — …ковским,— обрадованно закончил Саня.— Но тогда мы находимся…
        — …в поселке Рассохи!— подхватила Даша.

uzor_200x30Далее: «Витковский принимает решение»
Наверх: «Самоцветы для Парижа»
Назад: «В поисках истины»