СИГНАЛ ИЗ НЕБЫТИЯ

(1) Камнегорск.
Август 1988 года

        Итак, позарез нужна книга, в названии которой есть слово «Русь».
        Несмотря на серьезные сомнения краеведа Соловьева, Саня Ладыгин продолжал верить в существование этой книги и, больше того, спал и видел, как находит ее. Вот она попадает ему в руки, и он, вызывая Дашин восторг, с невозмутимым спокойствием на лице, подобно фокуснику, ловко вытаскивает записку гвардейского ротмистра. И тут, конечно, открывалась старая тайна. Ротмистр, допустим, сообщал Розерту следующее: саквояж с изумрудами спрятан в Нечаевской пещере, вот вам, Эрик Иоганнович, верные координаты. Или же на Макаровом озере. Впрочем, озера тогда еще не было…
        Далеко уносился Саня в мечтах, а наяву дела были более чем скромными.
        Ребята открыли для себя в городе массу интереснейших вещей. Например, 39-томную «Русскую историческую библиотеку», изданную археографической комиссией в 1872—1927 годах, комплекты журналов «Русская мысль», «Русский архив», «Русское богатство». Выходила в прошлом веке и газета «Русь». Удалось подержать в руках карамзинскую «Историю государства Российского». Но все это было не то, что требовалось.
        А после неудачной поездки в Свердловск Саня запсиховал. Ну о какой записке может идти речь, когда ищешь то, не знаешь что?!
        Хорошо, что позвонил Соловьев, голос у него был таинственный:
        — У меня кое-что есть интересненькое…
        — Нашлась «Русь»?— взвился Саня от нетерпения.
        — Чего нет, того нет, а вот про англичан поговорить можем. Была здесь английская компания.
        Известие об англичанах, по правде говоря, мало что давало Сане. Ну были они до французов, что из того? Краевед уловил это и рассмеялся.
        — Экий ты нетерпеливый! Да не горюй, не горюй… Наше дело такое — ошибаться, попадать впросак и снова искать.
        Саня печально вздохнул.
        — Ну что ж, давайте поговорим про англичан.
        Даша, вернувшаяся из очередного обхода библиофилов, застала Саню в полном отчаянии. «Мы,— уверял он,— окончательно зашли в тупик, может, напрасна вся эта затея?»
        Даша укорила:
        — Что, трудностей испугался? Прав Соловьев, надо искать. Макар Андреевич сквозь недоверие и насмешки прошел, а не сдался.
        Была она, как никогда, серьезна, даже чуточку сердита. И усомнившийся было в успехе Санька, отогнав минутную слабость, с головой ушел в «Занимательную минералогию» Ферсмана, относившего изумруд, самый яркий, благородный и редкий среди самоцветов камень-смарагд, к драгоценностям первого порядка: алмазам и сапфирам.

(2) Камнегорск.
Август 1988 года

        — Сейчас мы навестим моего знакомого,— сказал при встрече неунывающий Соловьев,— Он, правда, в санатории, но его внук, любезный молодой человек, вызвался помочь нам.
        «Любезным молодым человеком» оказался Митрий. Он остолбенел, разглядев за спиной Павла Васильевича своих одноклассников. «Что происходит?»— читалось в его глазах.
        Выяснив, что ребята давно знакомы, Павел Васильевич приступил к делу, ради которого они заявились в этот огромный девятиэтажный дом, который за размеры и белизну называли в городе теплоходом.
        — Тэк-с,— с удовольствием начал он,— значит, говорите, французы? И никаких англичан? Ну, ну…
        Павел Васильевич довольно потирал руки, словно собирался на радостях закусить юными друзьями, то и дело бросая хитрый взгляд на раскрытую книгу внушительных размеров.
        — Читай, Саня,— ткнул пальцем в левую страницу под номером 1314.— Вот здесь, в разделе «Пермская губерния».
        Ага… «Пермская губерния, Екатеринбургский уезд…» Так. Не то… Не то… Есть! «Добыча изумрудов. Новая компания изумрудов. Английское акционерное общество…»
        Саня прочел эти строки вслух.
        — Ну-ка, покажи!— Даша хотела придвинуть книгу к себе, но просчиталась. Тяжелый, как кирпич, фолиант сорвался со стола. Послышался резкий треск, так с силой рвется плотная ткань, и в руках Даши остался только переплет.
        Ребята испуганно замерли, а Павел Васильевич схватился за сердце, пораженный святотатством. Про Митрия и говорить нечего — он просто обалдел.
        Саня стал проваливаться сквозь пол: хороши гостеньки, какой погром учинили! И когда провалился наполовину, увидел на ковре смятый клочок бумаги. Наверное, от страницы обрывок. Как робот, он медленно поднял его и протянул Соловьеву, а сам принялся всовывать книгу в переплет, ощетиненный засохшим клеем и суровыми нитками.
        И вдруг грянул гром.
        Нет, это был не гром, скорее, землетрясение.
        Павел Васильевич издал вопль, словно мальчишка, обнаруживший на свалке альбом с марками прошлого столетия.
        — Нашлась! Нашлась, миленькая!
        Это надо было видеть! Почтенный старец бегал по комнате с той бумажкой, что Саня поднял с ковра. Глаза его светились, а руки дрожали. Безумие Соловьева было скоротечным. Он опомнился и затих, озирая всех счастливым взглядом.
        — Вот он, аргумент в пользу Воронкова. Слушайте: «Господину Розерту. Второй вариант…» А дальше, вот чертовщина, не разберу…
        — Дайте мне,— протянула руку Даша и, с трудом переводя дыхание, прочла окончание, которого не знала ни одна душа в мире:
        — Rassokhi. Pin a deux troncs. Roche blanche.
        — Перевод?— потребовали в голос Соловьев и Саня.
        — Сейчас, сейчас,— девочка замешкалась, подыскивая нужные слова.— Ну, Рассохи — это понятно… Так… Не соображу, как поточнее передать…
        Она долго глядела в потолок, шевелила губами. Наконец объявила:
        — Рассохи. Двойная сосна. Белый валун.
        — И все?!
        — Все…
        — Вот так фокус!— Павел Васильевич засуетился, притянул к себе ребят:— Поздравляю!
        Ничего не понимающий Митрий, как гончая, напавшая на след, жадно втягивал воздух.
        — Да объясните же, что происходит?
        Саня все еще держал искалеченный том. На линялой красной ткани переплета не без труда можно было прочесть крупный заголовок: «Вся Россия».
        Теперь недоумевал Соловьев.
        — Это адресная книга Суворина на 1903 год. Теперь уже редкая вещь,— с легкой завистью сказал Соловьев.- Я бы за нее дорого дал.
        — А как она к вам попала?— спросила Митрия Даша.
        Тот, польщенный общим вниманием, не заставил себя долго ждать. Эту книгу его дедушка выменял в Свердловске на толкучке, возвращаясь с фронта. Отдал копченую колбасу из последнего офицерского пайка.
        — Но имейте в виду,— продолжал Митрий ковать железо,— ему будет неприятно узнать, какой участи вы подвергли «Всю Россию», он ее очень ценит. Я готов привести книгу в порядок, если…

(3) Камнегорск.
Август 1988 года

        Фортуна подмигнула одним глазком.
        Даже Митрий ошалел от находки, хотя палец о палец не ударил, чтобы пролить свет на тайну ротмистра Вологжанина. Но ведь это в его доме столько лет хранилась записка из восемнадцатого года, и Митрий узнал все то, что знали остальные участники этой истории. Он и предложил тотчас же отправиться к деду Макару и…
        Но Соловьев быстренько охладил возбужденных ребят: на месте былых Рассох раскинулось водохранилище ГРЭС, так что спешить, получается, некуда.
        Митрий провел беспокойную ночь. Чуть свет он поднял Саню с постели, полный желания немедленно приступить к поиску клада.
        Заспанный, Саня не сразу понял, чего добивается от него взбудораженный Митрий, и, позевывая, соображал, куда направить его энергию. И нашел ей достойное применение.
        — Да, откладывать не стоит. В первую очередь необходимо известить о записке деда Макара. Правильно?
        Митрий с готовностью закивал.
        — Правильно! Давай ее, я мигом смотаюсь на озеро…
        — А Димыч?— возразил Саня.
        — Какой Димыч?
        Действительно, какой? Пришлось Сане заочно познакомить Митрия со своим другом, которому пришла в голову мысль посоветоваться с Павлом Васильевичем.
        — Теперь ты понимаешь, если бы не он, мы бы на тебя не вышли и записка ротмистра пролежала бы в книге еще тысячу лет.
        — Ты хочешь сказать, что записку надо сначала показать ему?— обиделся Митрий.
        — Ну да, это же лучше всякого лекарства. А вдруг его сегодня и выпишут? Давай навестим его, а потом уж на озеро.
        Энтузиазм в Митрии угасал, это было видно по его вялому лицу, отсутствующему взгляду. И Саня подстегнул самолюбие одноклассника.
        — Хорошо, давай сделаем так. Ты идешь к Макару Андреевичу прямо сейчас, увидишь, как он обрадуется сообщению. Подумай, ты будешь первым, кто принесет долгожданную весть. Он этого дня семьдесят лет ждал. Ну?
        Он попал в точку. Митрий страсть как любил быть первым.

uzor_200x30Далее: «Одиночный выстрел»
Наверх: «Самоцветы для Парижа»
Назад: «Оперативное дело»